"Проклятие пиратского сундука". Почему подводные археологи не рады золоту

МОСКВА, 19 июн — РИА Новости.

Подводная археология сегодня становится не только наукой о поиске утраченных артефактов, но и сложной работой на стыке истории, техники и сохранения культурного наследия. Почему найденный под водой клад для исследователей часто оборачивается не богатством, а долгой бумажной волокитой? Как уберечь редкие предметы, которые после подъема на поверхность могут буквально рассыпаться в считаные секунды? И почему даже опытные специалисты на глубине в сотни метров иногда обращаются к приметам? Об особенностях экспедиций и скрытой стороне подводных исследований рассказал водолаз-исследователь, исполнительный директор Центра подводных исследований Русского географического общества (РГО) Сергей Фокин в интервью участникам медиалаборатории ВДЦ «Орленок».

Подводные экспедиции требуют от ученых не только профессиональных навыков, но и огромного терпения, внимательности и умения работать в условиях постоянного риска. Каждый выход в море связан с подготовкой оборудования, согласованиями, изучением маршрута и кропотливой фиксацией каждого найденного объекта. При этом сама находка — лишь начало долгого пути: ее нужно правильно извлечь, сохранить и исследовать, чтобы не потерять историческую ценность.

— Сергей Георгиевич, почему подводным археологам так интересны российские воды? Что они в себе таят?

У каждого моря действительно есть свои особенности, и именно они определяют, что можно найти на его дне и как долго это способно сохраняться. Балтийское море в этом смысле особенно интересно: его воды заметно опреснены из-за мощного притока пресной воды, прежде всего Невы. Из-за этого здесь образуется слабосоленая среда, которая действует почти как естественный консервант.

Именно поэтому в Балтике удается обнаруживать удивительные находки, которые в других морях давно бы разрушились. Здесь сохраняются бумажные книги трехвековой давности, остатки пищи, старинная одежда, костяные гребни и даже парики, сделанные из человеческих волос. Все это словно оказалось в настоящей "капсуле времени", где морская вода не уничтожает, а бережно сохраняет следы прошлого.

Такие условия вызывают большой интерес у ученых со всего мира. Например, немецкие исследователи нередко хотят попасть в наши экспедиции, потому что их часть Балтики расположена западнее, ближе к Атлантическому океану. Там нет такого мощного притока пресной воды, как у нас, поэтому море солонее, а значит, органические материалы и старинные предметы разрушаются гораздо быстрее и почти не имеют шанса на сохранение.

Таким образом, Балтика рядом с Невой становится не только морем, но и уникальным хранилищем истории. Каждая находка здесь помогает по-новому взглянуть на жизнь людей прошлых эпох и лучше понять, как природные условия могут влиять на сохранность культурного наследия.

Черное море хранит не менее богатую и драматичную историю, чем Балтика: здесь покоятся древние суда, встречаются находки VI–X веков, а также сохранились следы сражений Первой мировой и Великой Отечественной войн. Это водное пространство словно стало огромным подводным архивом, где каждый объект помогает лучше понять прошлое региона и судьбы людей, связанных с морем.

При этом находки здесь отличаются от балтийских: если на Балтике нередко сохраняются дерево и ткани, то в Черном море чаще встречаются объекты из металла. Именно поэтому археологи и исследователи находят здесь большое количество железных предметов, деталей судов, вооружения и корабельного оборудования. Особые условия морской среды позволяют обнаруживать и изучать уникальные свидетельства ушедших эпох.

В Голубой бухте Геленджика, например, лежит линкор «Императрица Екатерина Великая». В годы Гражданской войны его командир принял решение затопить корабль, чтобы он не достался противнику. Такая судьба судна — не просто эпизод военной истории, а наглядный пример того, как море сохраняет память о трагических и судьбоносных событиях.

Не менее известен и теплоход «Армения», затонувший ближе к Ялте. По разным оценкам, на его борту погибли до пяти тысяч человек, и эта катастрофа по масштабам значительно превосходит знаменитый «Титаник». Совместно с Министерством обороны исследователям удалось обнаружить теплоход, провести его обследование и восстановить ход событий тех дней. Благодаря этой работе из забвения были возвращены имена почти тысячи человек, а сама история трагедии получила более полное и точное освещение.

Такие находки особенно важны, потому что они позволяют не только изучать технику и кораблестроение прошлого, но и восстанавливать человеческие судьбы. Черное море продолжает открывать новые страницы истории, напоминая о войнах, морских маршрутах, подвигах и трагедиях, которые навсегда остались в его глубинах.

Северные моря нередко кажутся суровыми и безжизненными, однако это впечатление обманчиво. На самом деле в Белом море сосредоточено удивительно богатое биологическое разнообразие: здесь можно встретить множество видов морских организмов, а подводные ландшафты порой поражают не меньше, чем тропические рифы. Северные кораллы по своей красоте и яркости ничуть не уступают южным, просто условия их изучения совсем другие. Если в Красном море ныряльщики погружаются в теплой воде и зачастую в плавках, то здесь каждая экспедиция превращается в настоящую проверку на выносливость, где холод, течение и глубина требуют особой подготовки и осторожности.

— Вы рассказывали об удивительных артефактах, но был ли среди них тот, который поразил вас сильнее всего и надолго остался в памяти?

— Да, и это случилось совершенно неожиданно. Во время размыва грунта я обнаружил фрагмент какой-то материи. Сначала мне показалось, что это остатки паруса, и я не стал трогать находку, потому что время смены уже подходило к концу. Я поднялся на поверхность, а буквально через несколько минут из воды вышел мой сменщик. И тут выяснилось, что на его голове красовалась роскошная фетровая шляпа — находка оказалась куда интереснее, чем я мог предположить. Подобные случаи особенно запоминаются, потому что они показывают: даже в самых суровых условиях Север хранит неожиданные следы прошлого, способные удивить не меньше редких природных открытий.

Иногда в археологии случается особенно ироничная ситуация: ты сам полностью расчищаешь находку, тщательно снимаешь с нее грунт и создаешь все условия для изучения, а в итоге именно коллега поднимает ее и завершает работу. Получается почти как в «Поле чудес»: буквы вроде бы все угаданы, но прочитать слово целиком все равно не удалось. В моем случае вышло именно так — артефакт был практически полностью раскопан, но его назначение и смысл сразу распознать не получилось.

Речь идет о той находке, которую я лично не извлекал из грунта. Раскопки велись на немецком торговом судне «Архангел Рафаил», и сама подводная археология здесь оказалась гораздо сложнее, чем может показаться со стороны. В отличие от обычных наземных раскопок, под водой чаще приходится не копать лопатой, а аккуратно размывать грунт специальным водным пылесосом. Он втягивает ил и песок и отбрасывает их в сторону, чтобы не поднимать муть и не ухудшать обзор.

Такая работа требует терпения, внимания и хорошего чувства ритма: каждое движение должно быть точным, потому что под слоем ила могут скрываться не только фрагменты ткани, но и другие ценные свидетельства прошлого. Постепенно перед глазами открывается история судна, его груза и людей, которые были с ним связаны. Именно поэтому даже монотонный на первый взгляд процесс под водой на деле оказывается увлекательным и очень важным для понимания того, что именно удалось сохранить время.

В результате подобные находки дают не только научный материал, но и особое ощущение участия в настоящем открытии. Иногда ценность артефакта становится понятна не сразу, однако именно такие моменты делают подводную археологию особенно живой и непредсказуемой.

Поднять со дна моря старинный предмет — это только первый этап работы. Гораздо сложнее сохранить его после извлечения, ведь на воздухе хрупкие находки часто начинают разрушаться буквально на глазах. Поэтому у археологов и реставраторов всегда возникает важный вопрос: как защитить артефакт от резкого контакта с кислородом, перепадов температуры и высыхания?

Подводные артефакты бывают очень разными по материалу, возрасту и степени сохранности. Например, фаянс, фарфор и стекло обычно поддаются довольно простой консервации: их аккуратно очищают и промывают, чтобы удалить морские отложения. Но встречаются и куда более сложные предметы — деревянные детали, металл, кожа, ткани или смешанные материалы. С ними работа может продолжаться месяцами и даже годами, потому что каждый слой требует особого подхода и точного режима обработки.

Главный принцип здесь — не подвергать находку лишнему стрессу. Если известно, что специалисты вернутся на базу через три-четыре дня, артефакт не оставляют без защиты. Его помещают в морскую воду, чтобы он продолжал находиться в привычной для себя среде и не пересыхал. Такой способ помогает выиграть время и сохранить объект в максимально стабильном состоянии до доставки в мастерскую, где уже можно проводить полноценную консервацию и реставрацию.

Именно поэтому работа с подводными находками требует не только знаний, но и большой аккуратности. Здесь важно учитывать буквально все: состав материала, глубину залегания, время пребывания под водой и даже то, как быстро предмет был поднят на поверхность. Чем бережнее проходит этот переход, тем выше шанс, что древний артефакт удастся сохранить для изучения и будущих поколений.

В реставрации и консервации не бывает универсальных готовых схем: для каждого находки нужен свой подход. Нельзя просто сказать: «если предмет деревянный и относится к определённому веку, действуй по стандартной инструкции». Всё определяется состоянием артефакта, условиями его хранения и тем, в какой среде он пролежал долгие годы: в воде, в болотистом грунте, в сухой почве или рядом с другими материалами. Поэтому специалист сначала оценивает степень повреждения и только потом выбирает метод обработки.

Общий принцип работы с такими объектами состоит в том, чтобы последовательно убрать из материала разрушительные факторы. Сначала из всех пор, трещин и внутренних пустот выводят влагу, затем удаляют соли, которые со временем продолжают разъедать структуру предмета. После этого пустоты заполняют инертным веществом — таким, которое не вступает в химические реакции, не провоцирует дальнейшее разрушение и помогает стабилизировать форму артефакта. Важно действовать очень аккуратно, потому что любое резкое вмешательство может окончательно повредить вещь.

Особенно сложными для реставраторов считаются старые чугунные пушки и другие массивные металлические объекты, долго пролежавшие под водой. За сотни лет в металл успевают проникнуть и влага, и растворённые соли, из-за чего внутри запускаются скрытые процессы коррозии. Снаружи такой предмет может выглядеть относительно цельным, но его внутренняя структура нередко оказывается крайне хрупкой. Именно поэтому подобные артефакты требуют длительной и поэтапной обработки, точного контроля состояния и применения специальных технологий, позволяющих остановить разрушение и сохранить историческую ценность находки.

Переписанный текст:

Извлекать такие находки нужно крайне осторожно и медленно, иначе можно безвозвратно повредить их. Например, одна пушка пролежала на дне почти триста лет, а затем еще полтора года проходила консервацию в специальной электролитической ванне. С помощью электролиза из нее постепенно выводили соль, не торопясь и строго соблюдая технологию. Это особенно важно, потому что при слишком быстром процессе вместе с солью может начать выходить и сам металл, и тогда древний артефакт попросту рассыплется на части.

Работа с подводными находками вообще требует не только терпения, но и глубоких знаний. Каждый предмет, поднятый со дна, может оказаться крайне хрупким, даже если внешне он выглядит достаточно прочным. Поэтому реставраторы и археологи действуют предельно аккуратно, чтобы сохранить историческую ценность объекта и не допустить его разрушения.

— А доводилось ли вам находить настоящие сокровища? И можно ли оставить такие находки себе?

— Да, находить приходилось. В частности, это было во время раскопок шведского канонерского баркаса. Тогда нам удалось обнаружить несколько русских серебряных червонцев. Позже эти монеты были выставлены в Петропавловской крепости, где с ними смогли познакомиться посетители.

Такие находки особенно ценны не только своей материальной стоимостью, но и историческим значением. Они помогают лучше понять эпоху, события прошлого и судьбы людей, чьи вещи спустя столетия снова оказываются на поверхности.

Особенно нас заинтересовал вопрос, почему на борту шведского военного судна оказались русские серебряные червонцы, ведь в то время между нашими странами велись боевые действия. Вероятнее всего, мы имеем дело не с чем-то загадочным, а с обычным для той эпохи результатом торговых и бытовых контактов с местным населением. В прежние времена подобное считалось совершенно нормальным: это не воспринималось как измена или нарушение чести. Шведские суда вполне могли подойти к берегу и, не встречая серьезных препятствий, купить у крестьян провизию, необходимые припасы и даже некоторые товары на обмен.

Кроме того, для археолога с точки зрения закона нет ничего более сложного, чем обнаружение так называемых «сокровищ». В этом случае количество документов, согласований и отчетов возрастает многократно. На первый взгляд, каждому исследователю хочется найти что-нибудь по-настоящему впечатляющее — например, пиратский сундук, полный дублонов и драгоценностей. Однако, когда начинаешь представлять весь объем последующей бумажной работы, оформления находки, экспертиз и взаимодействия с различными инстанциями, энтузиазм заметно уменьшается. И тогда невольно задаешься вопросом: действительно ли этот сундук стоит всех предстоящих хлопот?

Таким образом, за каждой исторической находкой скрывается не только увлекательная научная загадка, но и сложная практическая сторона работы, о которой часто забывают. Именно поэтому археология — это не только романтика открытий, но и большая ответственность, требующая терпения и аккуратности.

— Вы управляли глубоководным аппаратом, на борту которого находился президент Владимир Путин. Что вы ощущали в этот момент?

— Прежде всего стоит уточнить терминологию: я не пилотировал батискаф в строгом смысле этого слова. Батискаф — это аппарат с конструкцией «поплавок — гондола», а в том случае я находился за штурвалом обитаемого подводного аппарата. И действительно, в числе пассажиров на борту было первое лицо государства, что само по себе, конечно, придавало ситуации особую значимость.

Для меня как для командира аппарата главное — не статус людей на борту, а полная ответственность за собственные действия, исправность техники и безопасность всего экипажа. В подводной работе нет места расслабленности: если возникает техническая неполадка, уже неважно, кто находится рядом — президент, ученый или обычный пассажир. В любой ситуации командир обязан сохранять спокойствие, быстро оценивать обстановку и принимать решения.

Не имеет значения, идет ли речь о серьезном погружении на двести метров в Баренцево море к затопленному объекту или о коротком спуске всего на несколько метров, когда нужно просто показать детям подводный мир. Каждое погружение требует максимальной собранности, четкой подготовки и абсолютного доверия к экипажу и технике. Под водой любая деталь важна, а ошибка может стоить слишком дорого.

Именно поэтому подобные миссии запоминаются не столько необычными пассажирами, сколько уровнем ответственности, который ложится на командира. Когда работаешь в экстремальных условиях, особенно остро понимаешь цену дисциплины, точности и профессионализма.

Любые вольности здесь недопустимы: каждое подводное правило было оплачено человеческими страданиями, ошибками и, к сожалению, жизнями. Именно поэтому даже присутствие первого лица государства не отменяет установленных норм — ответственность в такой работе всегда остается предельно высокой и абсолютно неизменной. В подводной среде мелочей не бывает, а цена нарушения дисциплины может оказаться слишком большой.

— В профессии водолаза есть какие-нибудь традиции и суеверия?

— Водолазы и подводники, пожалуй, одни из самых суеверных людей. Это связано и с самой спецификой профессии, и с постоянным риском, который сопровождает нас в работе. Лично я в экспедициях не бреюсь до тех пор, пока все не «вышли из моря». Для нас это своего рода маленький ритуал, который помогает сохранять внутреннюю собранность и уважение к делу. Вот сейчас мы приехали в «Орленок», и я ни разу не брал в руки бритву, потому что программа «Океанавтика» для нас по сути тоже экспедиция — серьезная, ответственная и требующая максимальной концентрации.

Существует и одна общая для всех людей житейская мудрость: не стоит заранее делить шкуру неубитого медведя, потому что планы далеко не всегда совпадают с реальностью. Эта простая мысль особенно хорошо понятна тем, кто хоть раз оказывался в ситуации, когда уверенность в успехе мешала трезво оценить возможные риски. Лучше сначала добиться результата, а уже потом подводить итоги и строить окончательные выводы.

Однажды я нырял на Мальте, чтобы исследовать торпедный катер. Погружение было интересным, даже почти развлекательным: видимость хорошая, обстановка спокойная, и всё складывалось настолько удачно, что казалось, будто день будет очень лёгким. В такой атмосфере часто появляется соблазн сразу записать успех в актив и считать задачу уже выполненной. Именно так мы и решили: отметили в журнале не только уже совершённое погружение, но и то, которое собирались сделать на следующий день.

Однако на практике всё оказалось гораздо сложнее. Когда мы на следующий день вышли к катеру, погода резко изменилась: поднялась сильная волна, началось ощутимое течение, и нас стало уносить от спускового конца. Пока мы добрались до нужного места, успели израсходовать почти половину дыхательной смеси. Погружение сразу пошло не по плану, а вместо спокойной работы нас встретили штормовые условия, нулевая видимость и постоянное напряжение.

На объекте ситуация осложнилась ещё сильнее: из-за плохой видимости было трудно ориентироваться, а рядом возникали дополнительные опасности. Кого-то едва не задело трапом с корабля, и стало окончательно ясно, что заранее рассчитывать на благополучный исход было преждевременно. Этот случай хорошо показал, что под водой, как и в жизни, нельзя торопиться с выводами: сначала нужно пройти все испытания, а уже потом считать результат достигнутым.

Именно поэтому старая поговорка звучит так актуально. Она напоминает, что осторожность, реалистичный расчёт и уважение к обстоятельствам важнее самоуверенности. Иногда одно неудачное совпадение — погода, течение, плохая видимость или техническая проблема — полностью меняет исход дела. Поэтому лучше не опережать события и не делить шкуру неубитого медведя раньше времени.

С этого момента мы приняли для себя важное правило: сначала нужно выполнить саму работу, а уже затем фиксировать результат и переходить к следующему шагу. Мы решили не строить дальнейшие планы, пока предыдущий этап не будет полностью реализован и проверен на практике. Такой подход помогает нам действовать более последовательно, избегать лишней спешки и лучше контролировать весь процесс. Благодаря этому каждое новое решение опирается на уже достигнутый результат, а не на одни только намерения. В итоге мы ориентируемся на принцип: сначала действие, потом запись, и только после этого — планирование следующего этапа.

Источник и фото - ria.ru